Первый таможенный тариф

Таможенное дело в Древнем мире. Первый таможенный тариф

Первый таможенный тариф

Таможенное дело берет свое начало от зарождения товарного хозяйства и от простейших форм налогообложения.

В России история таможенного дела имеет более чем 1000-летний период существования и прослеживается от взимания денежных сборов и пошлин с продаваемых предметов в оживленных торговых пунктах и на перекрестках древних торговых путей, от возникновения там сборных торговых или так называемых «гостиных» мест, пунктов промышленного обмена, перевалки и складирования товаров. Их появление историки относят к VIII веку. В Киевской Руси среди многочисленных сборов и пошлин были распространены «осмничее» и «мыт» — сбор за провоз товаров через внешние или внутренние заставы, за пользование участком, отведенным для торга, либо за покровительство, оказываемое купцам.

Картины развития таможенного дела в Киевской Руси и других государствах во многом сходны. Его основная цель и направленность всегда была в удовлетворении потребностей государственной казны посредством взимания торговых пошлин и сборов и в регулировании внешнеторговых связей.

А по мере того, как складывалось само понятие торговых пошлин и сопутствующих им торговых сборов за право купли-продажи товаров, формировались обычаи, правила и процедуры их взимания или невзимания (т. е.

формировались таможенные правила), создавалась и развивалась таможенная служба, обустраивались таможни.

Договоры русских князей с Византией, заключенные в начале Xв., положили начало возникновению таможенного дела. Установление торговых отношений потребовало выработки определенных правил при перемещении товаров через границы различных государств, а также обеспечения безопасности участников торговых операций. Иначе говоря, наметился переход от политики разбоя к таможенному делу в торговле.

Таможня, став неотъемлемым атрибутом внутренней и внешней торговли, посредством своей деятельности всегда оказывала мощное влияние и на формирование благоприятного торгово-экономического режима в стране.

В начале XVI века, когда завершилось создание Московского государства, предпринимаются первые попытки унификации сбора пошлин с товаров. В грамоте таможенникам г. Дмитрова 1521 г. содержались отдельные правовые нормы и о порядке сбора пошлин с некоторых товаров.

Позже, в Таможенной Новгородской грамоте о сборе пошлин от 17 марта 1571 г., наряду с росписями о ставках пошлин с товаров, впервые было отражено требование о ведении таможенных книг.

Постепенно складывалось таможенное законодательство и упорядочивались процедуры его применения.

Многое для таможенного дела было сделано в царствование царя Алексея Михайловича. 25 октября 1653 г.

был принят Указ «О взимании таможенной пошлины с товаров в Москве и в городах, с показанием поскольку взято и с каких товаров».

Этот нормативный правовой акт иногда называют «Торговым уставом» и рассматривают его в качестве первого русского таможенного тарифа, хотя слово «тариф» в то время в русском языке еще не употреблялось.

22 апреля 1667 г. был принят Новоторговый устав царя Алексея Михайловича.

Новоторговый устав включал в себя постановления относительно ввоза товаров, размеров внешних и внутренних сборов, относительно устройства таможен, таможенных обязанностей и пр.

, а поэтому часто его рассматривают и как первый таможенный тариф, и как первый таможенный устав русского государства. По отношению к внешней торговле по Новоторговому уставу была допущена почти полная свобода.

Однако постепенно доктрина свободного перемещения товаров была заменена протекционизмом. С 1717 г. издается ряд указов экономического характера, касавшихся народного труда, а именно возбуждения частной инициативы и предпринимательства.

Бурное развитие таможенное дело в России получило в период царствования Петра I.

Этому способствовало бурное развитие промышленности, мануфактур, сельского хозяйства, выход России к Балтийскому морю, многочисленные внешнеполитические акции правительства, открывшие путь русским товарам в Европу.

Таможенная политика Петра Великого, помимо позитивной, имела и негативную сторону. В частности, реформа осуществлялась непоследовательно и поэтому часто не достигала тех целей, на достижение которых она была рассчитана.

Активизировалось развитие внешней торговли, в чем немалую роль сыграл таможенный тариф 1724 г. Таможенная политика России тогда носила явную протекционистскую направленность. Высокими таможенными пошлинами облагались товары, производство которых в России было уже освоено или налаживалось . На товары, не производимые в стране, пошлина была умеренная.

20 декабря 1753 г. Высочайшим манифестом был принят тариф, которым отменялись внутренние таможенные пошлины.

Период в истории таможенного дела с конца царствования Екатерины II вплоть до 1822 г. характеризовался сильным влиянием политических отношений между Российской империей и различными европейскими государствами. С принятием тарифа в 1822 г. этот период закончился.

Период истории таможенного дела с 1822 по 1842 г. можно характеризовать как строго охранительный. В этот период на таможенную политику в значительной мере оказывал влияние министр финансов Российской империи граф Е.Ф. Канкрин.

После выхода в отставку графа Е.Ф. Канкрина в 1843 г. таможенная политика постепенно стала переходить от строго охранительной системы к более умеренному протекционизму.

Тариф 1891 г. известен тем, что он разрабатывался при непосредственном участии известного русского ученого Д. И. Менделеева, поэтому данный тариф иногда именуют «менделеевским». В нем получил закрепление принцип покровительства всем последовательным стадиям производства

Немало в истории и так называемых «таможенных войн». Примером могут служить взаимоотношения России и Германии в период 1893-1894 гг., когда в течении полугода эти страны в отношении друг друга трижды поднимали ставки ввозных таможенных пошлин. Причиной этого послужило непредоставление Германией льгот для ввоза и транзита русских товаров.

Первый таможенный тариф русского государства

С изданием акта 1649 г. все иностранные торговцы были сравнены в правах с русскими, так как в то время от уплаты пошлин были освобождены одни только англичане.

В 1667 г. был сделан дальнейший шаг: иностранцам было дозволено торговать во внутренних городах России только по особым государевым грамотам, выдававшимся в ограниченном количестве , и притом со взысканием с них дополнительных пошлин, не распространившихся на русских торговцев.

В 1653 г. была подана челобитная об отмене проезжей пошлины и разных мытов и мелких сборов, затруднявших торговлю. Просьба была удовлетворена изданием Торгового устава, или Новоуказных торговых статей 1654 г., которым мелкие таможенные части были заменены однообразной рублевой пошлиной.

Грамоты и другие правительственные распоряжения были соединены в законодательном акте 1667г. (Новоторговый устав).

Он заключал в себе постановления относительно видов и размеров как внешних, так и внутренних таможенных сборов, относительно устройства таможни, таможенных обрядностей и пр. Поэтому его можно рассматривать как первый таможенный тариф русского государства.

По Новоторговому уставу внешние таможенные пошлины разделялись на ввозные и отпускные, внутренние же – на рублевые, перекупную и сборы частоправового характера .

Дата добавления: 2017-02-28; просмотров: 2816 | Нарушение авторских прав | Изречения для студентов

Источник: https://lektsii.org/15-76526.html

Таможенный тариф 1868 г

Первый таможенный тариф

Тариф 1868 г. дает много интересного материала для вскрытия общих мотивов и факторов таможенной политики. Тарифная реформа была произведена в эпоху, характеризовавшуюся промышленным подъемом.

Результатом такого положения вещей были совершенно определенные, невыгодные с денежно-политической точки зрения последствия в области торгового баланса.

После продолжительной эпохи, в течение которой наш баланс все время пребывал активным, наступила эпоха пассивного торгового баланса. Эта решительная перемена в состоянии баланса иллюстрируется следующими данными:

Годы

Положительная разность между вывозом и привозом (млн ассигнац. руб.)

Годы

Положительная разность между вывозом и привозом (млн кредита, руб.)

1816—1820

57,7

1841—1845

10,4

1821—1825

28,3

1846—1850

15,4

1826—1830

25,5

1851—1855

3,6

1831—1835

42,2

1856—1860

17,0

1836—1840

48,8

1861—1865

16,2

Таким образом, данные по пятилетиям с 1816 г. по 1865 г. обнаруживают, хотя и со значительными колебаниями, активность торгового баланса. Начиная с 1865 г., картина меняется: баланс становится пассивным. В пятилетие с 1865 г. по 1870 г. вывоз в среднем был меньше привоза на 27 млн руб., с 1871 г. по 1875 г. — на целых 81 млн руб.

Это обстоятельство, конечно, имело важное значение, повлияв на ориентировку нашей таможенной политики: состояние торгового баланса, естественно, вызывало опасения.

А с другой стороны, правительство обнаружило совершенно явственно, что предшествующие таможенные реформы не дали — с фискальной точки зрения — тех благодетельных результатов, которых от них ожидали.

Под влиянием этих двух установленных правительством фактов и сложился таможенный тариф 1868 г.

Этот тариф в прежнее время были склонны толковать как дальнейшее торжество фритредерства в нашей торговой политике. Но внимательный анализ этого тарифа заставил новейших исследователей прийти к совсем другим выводам.

Это был тариф, всецело продиктованный фискальными и денежно-политическими соображениями. Фискальный мотив определил для одних товаров повышение, для других — понижение пошлин. Сыграл свою роль и мотив денежно-политический. Наконец, на тарифе 1868 г.

сказалось сильнее, чем на любом из его предшественников, влияние заинтересованных промышленных кругов.

Последнее обстоятельство ярко обнаруживается на публицистике того времени, в частности, его можно установить по «Московским Ведомостям» М. Н. Каткова. В позднейшую эпоху Катков был решительным сторонником усиления протекционизма. Ко времени же тарифной реформы 1868 г.

он занимал другую позицию, и столь же энергично выступал противником усиленного выдвигания промышленных интересов, и боролся против их влияния на таможенную политику1.

(Нужно сказать, что Катков как публицист достиг максимума возможного при абсолютизме воздействия публицистики на государственную власть).

Тариф 1868 г. вносит в русский протекционизм новую черту, дает толчок развитию протекционного принципа: после горячей борьбы впервые вводится в русский тариф пошлина на машины. Это знаменует новый этап в истории нашего протекционизма, новое завоевание протекционистской идеи.

Важное значение этого нововведения и заставило Каткова направить наиболее ядовитые стрелы своей критики на этот пункт. В своих статьях Катков подчеркнул, что таможенный тариф 1868 г.

вырабатывался в новой общественной атмосфере: промышленные интересы, которые сказывались уже и при выработке более ранних тарифов (выше я уже подчеркнул это), приобретают теперь особенную силу. Это определенно сказывается на судьбе вопроса о введении [1] пошлин на машины. Меньшинство тарифного комитета высказывалось против их введения. В состав этого меньшинства входили: председатель комитета Г. П. Неболсин, В. И. Вешняков, ныне здравствующий известный географ Семенов (П. П. Семенов-Тян-Шанский. — Ред.), Ф. Г.

Тернер (товарищ министра финансов при И. В. Вышнеградском) и другие представители умеренного бюрократического фритредерства.

Большинство, высказавшееся за введение пошлин на машины, составилось благодаря присоединению представителей купцов и фабрикантов, которые на сей раз были приглашены в комитет.

Катков выражает свое негодование по этому поводу: «Нужно ли говорить об этой аномалии? Люди, коих здравым и законным интересам всего более вредна предлагаемая мера, поддерживают ее всеми своими силами. В этом факте выражается весь характер того движения, в которое были вовлечены перед пересмотром тарифа многие значительные люди нашего торгового фабричного мира».

По-видимому, настроение и ание представителей фабрикантов и купцов представлялось Каткову плодом нездоровой агитации. Между тем, как я уже раньше отметил, дело совсем не в том.

В среде промышленников создается — поверх различных сепаратных интересов — солидарный интерес, приводящий к тому, что можно назвать консолидацией промышленных интересов и что выражается в огульной защите всех отраслей производства.

Катков противопоставляет позицию, занятую промышленниками в 1868 г., их же поведению в 1857 г. «В 1857 г. московские фабриканты, узнав о домогательствах относительно пошлин на машины, настойчиво ходатайствовали пред правительством о недопущении этой меры.

Тогда протекционизм не был организован у нас в смысле партии, и потому не могло быть вопроса о взаимной поддержке на основании взаимных уступок. С тех пор многое у нас выросло».

В последних словах Каткова звучит как будто понимание неизбежности этой консолидации отдельных промышленных интересов в общем протекционистском интересе.

Но вслед за этим Катков обвиняет наших протекционистов в умышленной игре на националистических чувствах общества. «Протекционисты сумели удачно организовать среди нашего общества агитацию, то играя на струне патриотизма, то переиначивая политическую экономию закупленными жрецами этой науки.

(Любопытно читать эти строки у будущего защитника протекционизма во имя националистических интересов — Я. С.).

Та среда, которая наиболее страдает от высокого тарифа — мелкие капиталы и весь сельскохозяйственный мир, — эта среда наименее способна и приготовлена дать отпор протекционистской агитации, обнаружившей свои силы довольно неожиданным образом.

Мы не хотим возбуждать раздражения в общественном мнении, но обиженные и нарушенные интересы народного хозяйства и здравый смысл публики должны же рано или поздно заговорить. Россию нельзя сравнивать с Америкой, где протекционизм шел рука об руку с междоусобием и запретительный тариф был прежде всего делом возмездия против Юга.

В России едва ли наберется пятьсот человек, которые желают, чтобы учреждение новых фабрик и заводов обходилось впредь дороже теперешнего, чтобы сооружение железных дорог становилось начетистее, чтобы в сельском хозяйстве не распространялась машинная работа, обеспечивающая возможность конкуренции с другими странами, и чтобы вообще становилось с каждым годом все дороже жить в России и все невыгоднее трудиться в ней»1.

Катков живо реагировал еще и на другое обстоятельство, стоящее в связи с агитацией промышленников в пользу протекционизма: в расчете на усиление таможенной охраны, иностранные капиталисты, готовившиеся поместить свои капиталы в русские предприятия, оказались в лагере протекционистов.

Это — явление опять-таки довольно общего характера и обнаруживает сложную игру интересов, всегда связанных с протекционизмом. Поскольку государство воздвигает таможенные барьеры, постольку создаются могущественные мотивы для перемещения капиталов из одной страны в другую, установившую таможенную стену.

И с другой стороны: государство, сознательно стремящееся к привлечению иностранных капиталов, должно идти по пути усиления таможенного покровительства.

По поводу этой-то иностранной агитации, идущей как раз в противоположном направлении по сравнению с агитацией Handelstag’a, о которой речь была выше, Катков рассказывает: «Если бы страсти не говорили теперь так громко, то это участие иностранцев должно было бы уже теперь лучше всего вразумить наших близоруких патриотов, на чьей стороне истинные русские интересы. Мы говорим о чужеземных торговцах и даже целых корпорациях, захвативших нашу торговлю в свои руки и эксплуатирующих нашу промышленную отсталость и разные учреждения, которыми наша отсталость причиняется и поддерживается. Так, например, известный фабрикант типографских машин в Берлине и Вене г. Зигель проповедует на германских протекционистских митингах о гибели, ожидающей варварскую Россию от распространения в ней начал свободной торговли и о необходимости ввести у нас пошлину на машины, доказывая эту необходимость тем, что он в противном случае не осчастливит России открытием в ней отделения своих машиностроительных заведений… Не мешает заметить, что спекуляция г. Зигеля весьма верно рассчитана, ибо с помощью пошлин на машины он надеется фабриковать у нас и продавать нам по дорогой цене свои довольно плохие машины, которых теперь не хотят покупать и по дешевой цене, имея возможность выписывать лучшие машины из других, более отдаленных от России местностей, чем Берлин и Вена».

Таким образом, становясь сам на националистическую точку зрения, Катков агитирует против попыток иностранцев воздействовать на русское правительство в целях усиления протекционизма. При этом иностранную пропаганду он противопоставляет русской, отказывая [2]

последней в серьезности и силе, «В сравнении с иноземными организациями на нашей почве, препятствующими успехам нашей международной торговли, доморощенная агитация… может быть названа младенческой попыткой». Здесь Катков забывает, что он говорил об изменившейся позиции московских фабрикантов и о зарождении у нас солидарного промышленного интереса.

https://www.youtube.com/watch?v=xZQIyf3r4vg

Можно было бы без труда умножить число цитат из «передовых статей» Каткова, свидетельствующих о живом интересе, который возбуждал в обществе пересмотр тарифа. Но и приведенных достаточно для выяснения активной роли, какую играли при этом пересмотре промышленные круги.

Для того чтобы характеризовать в общих чертах таможенный тариф 1868 г., полезно привести некоторые цифровые данные, которые, при всей их шаткости и гадательности, имеют известное демонстративное значение.

По данным Соболева1, получается такая картина изменений в тарифе 1868 г. против тарифа 1857 г. В 1857 г. процент пониженных ставок составлял в общем итоге 60%, а в 1868 г. — только 46%. Если в 1857 г. повышения коснулись всего 2,4%, то в 1868 г.

они имели место для 30,7 %, т. е. почти трети всех ставок.

В 1857 г. свыше 1/4 ставок (27,4%) были понижены от 26 до 50%, а в 1868 г. такое понижение испытала только 1/6 ставок (16,4%). В частности, наибольшее число повышений коснулось в 1868 г.

отдела жизненных припасов (36% против 3,6% в 1857 г., т. е. в 10 раз больше).

«Это опять-таки, — по мнению Соболева, — подчеркивает фискальные мотивы реформы, повышавшей более всего пошлины там, где покровительственные цели имели наименьшее значение».

Выше я уже высказался по затрагиваемому здесь Соболевым вопросу. Покровительство промышленности, устраняя привоз, устраняет тем самым возможность фискального его использования. Соболев ломится в открытую дверь, доказывая, что таможенный доход носит фискальный характер. Это логически необходимо.

Фискальное обложение должно расходиться с покровительственным. Каждый вид обложения обособляет для себя часть ввоза. Протекционное обложение в идеале совсем преграждает дорогу своей доли ввоза.

Фискальное обложение, пропуская внутрь страны свою долю ввоза, стремится реализовать на этой доле максимум получений.

Источник: https://studme.org/319292/istoriya/tamozhennyy_tarif_1868

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.